Охота на волка в жабовнике в пустыне Бетпак-Дала

Таинственные перья (4 стр.)

Первые шаги Волчка в пустыне были очень робкими. Вытянувшись и поджав хвост, он обнюхивал незнакомые предметы. Около лагеря было множество песчанок, и охота на них была быстро освоена Волчком. Он засовывал морду в норку по самые уши и что есть силы с шумом выдыхал воздух в глубь норы. А сам быстро вскидывал голову и озирался по сторонам. Если песчанка находилась близко, она испуганно выскакивала на поверхность по другому выходу и попадала в зубы волка. Он глотал их не жуя, как пельмени. Но чаще фырканье не выпугивало зверьков. Тогда начиналась осада. Волк ложился около норки, положив морду на вытянутые передние лапы, и терпеливо ждал, когда напуганные песчанки успокоятся и вылезут сами.

Кто научил его этому? Ведь точно так охотились его мать и все его предки. Волчок унаследовал эти навыки от них.

Через несколько дней Волчок перестал ловить песчанок около лагеря, стал убегать по утрам далеко от палаток и охотиться только там. К полудню он являлся с раздутыми боками и заваливался спать в тени от палатки. И опять эта привычка добывать корм подальше от «дома» передалась ему по наследству, однако сейчас была явно бессмысленна. Никаких «врагов» он, конечно, не мог привлечь к лагерю экспедиции, охотясь около него. Но волк относился к нему как к своему логову со щенятами.

Так прошло около недели. Никто не опасался, что Волчка подстрелят охотники во время его завтраков песчанками: на сотни километров кругом в пустыне не было ни одного человека.

Однажды утром Волчок, как обычно, убежал охотиться за песчанками. Люди в лагере заканчивали завтрак и готовились к дневным работам. В это время высоко в небе раздался рокот пропеллера. Небольшой двукрылый самолёт сделал круг над лагерем, спикировал, сбросил вымпел и взмыл. Покачав крыльями, самолёт развернулся и полетел обратно.

Сброшенная записка была краткая, как телеграмма:

«Германия объявила войну. Даю час на сборы. С предельной скоростью возвращайтесь в город».

Знакомая, властная роспись директора института, подкреплённая печатью, заканчивала приказ.

Все забегали, засуетились, мешая друг другу. Раньше чем через час имущество было погружено на машины. Люди сели, не было только Волчка. Но ведь он вернётся не раньше полудня — не ждать же его несколько часов? Машина умчалась вдаль. Поднятая пыль осела. Волчок остался один на своей родине в пустыне. Он вырос среди людей, но с этого часа люди сделались его врагами. Конечно, Волчок не мог знать этого.

Вернулся он в полдень. Присев на задние лапы и поджав хвост, он испуганно оглянулся. Совсем как в детстве, когда его будили брошенной фуражкой. Но на этот раз лагерь и люди не спрятались — их больше не было. Волчок неистово заметался там, где стояли палатки, машина, жили люди-друзья. Теперь здесь был только горячий песок. Ветер делался всё сильней, неся песчаную «позёмку».

Волчок обнюхал след машины и бросился вдогонку.

Мчаться в полуденный зной было тяжело. Несколько километров остались позади. След машины стал угадываться с трудом даже чутким носом зверя: песчаная позёмка все сильнее заносила его. И, наконец, следы исчезли. Волчок бросался из стороны в сторону, возвращался назад, делая круги, но всё напрасно — след замело…

Волчок едва нашёл в себе силы вернуться к роднику у бывшего лагеря и пролежал у воды до вечера.

Всю ночь Волчок выл до хрипоты. Он впервые в жизни остался один…

Прошло несколько лет. Волчок обратился в огромного волка. За эти годы ему ни разу не пришлось встречаться с людьми: гремела война, и им было не до исследований в пустыне.

Волчок одичал, привык жить со своими дикими родичами и перенял все их привычки. Ловля песчанок, ящериц и крупных жуков стала для него обычным занятием. Как и другие волки в пустыне Бетпак-Дала, он сделался «пастухом» антилоп-сайгаков.

Ранней весной сайгаки бредут на север неисчислимыми стадами вслед за тающим снегом. На ходу они пасутся и ни на что не обращают внимания. Стремление вперёд, на север, всецело овладевает ими, как перелётными птицами. Тысячелетиями их предки делали такие же перекочёвки, и сайгаки наших дней не могут поступать иначе.

За несколько дней до резкого весеннего потепления они трогаются с зимовок, как бы чувствуя близкую перемену погоды. Только там, на краю пустыни Бетпак-Дала, в прохладных степях Сары-Арка, их стада остановятся, разбредутся и всё лето будут нагуливать жир на богатых пастбищах. А осенью, когда начнутся дожди и на такырах в пустыне появится вода, сайгаки также неудержимо двинутся на юг за тысячу километров к зимовкам около реки Чу и в песках Муюн-Кумов. Они идут не спеша, недалеко табунок от табунка, фронтом в несколько километров, а длиной от горизонта до горизонта.

А за сайгаками идут волки, бредут семьями и даже собираются стаями около больших скоплений животных. Ко всему можно привыкнуть, и сайгаки привыкают к своим «пастухам». Волки шагают гуськом за табуном, и сайгаки не пугаются, а идут своим путём. Хищники и их жертвы так привыкают друг к другу, что волки спят около них, а кругом пасутся сайгаки. Двинулись дальше сайгаки — просыпаются и бредут следом за ними волки.

Почему-то волки избегают нападать на табун. Но горе сайгаку, если он приотстанет. Его сейчас же окружат волки, проворно забегая со всех сторон. Как по команде, бросаются они спереди, сзади и с боков — спасения сайгаку нет.

Впрочем, «пастухами» волков называют не напрасно. Они в трудные минуты жизни помогают сайгакам. Конечно, не сознательно, а невольно. Когда летние жары высушат такыры и многие родники в пустыне иссякнут, сайгаки попадают в беду при своих перекочёвках. Жажда начинает мучить животных. Они уже не шагают спокойно, пощипывая на ходу полынку, а мечутся по пустыне от одного родника до другого, где раньше была вода, но сейчас не находят её. Подпочвенная вода в Бетпак-Дале кое-где залегает неглубоко. Волки чуют ее и делают то, на что не способны сайгаки: они начинают рыть ямы. То и дело сменяясь, высунув мокрые языки, перепачканные землёй, они с азартом роют землю, отбрасывая её задними лапами. В ямах появляется вода. Отталкивая друг друга, рыча и скаля зубы, волки пьют и уходят. А потом из волчьих ям пьют сайгаки.

Волчок давно обзавёлся своей семьёй. Каждую весну он устраивал логово с одной и той же волчицей, как подобает хорошему семьянину. Он всегда бежал впереди, то и дело оглядываясь, следует ли она за ним. Но волчица послушно трусила сзади, пока они не встречали поселения песчанок или не замечали более крупную добычу — сайгаков. Способ охоты загоном был прекрасно усвоен обоими волками. Волчица сразу залегала за кустиком тамариска. Это означало, что Волчок должен бежать в загон и направить на это место сайгака. Волчок мелкими размеренными прыжками издалека по большому кругу начинал обегать сайгаков так, чтобы гнать их по ветру. Сайгаки мирно паслись и не подозревали опасности. Но вот один из них заметил волка. Зверь шёл медленным шагом не на сайгаков, а немного в сторону. Сайгак топнул передней ногой. Остальные насторожились и уставились на волка. А тот подходил всё ближе, временами останавливался, что-то нюхал на земле и опять шёл. Словом, он явно был занят своим делом. Бегают сайгаки вдвое быстрее волка. Стоит ли тут волноваться?.

Но всё же осторожность берёт перевес, и табунок сайгаков быстрыми семенящими шажками начинает отходить в сторону. Самый опытный чабан не мог бы с таким искусством подгонять своих овец к намеченной точке, как это проделывал волк. Без всякой спешки он ловко гнал сайгаков, заворачивал их, если они отклонялись в сторону, опять слегка нажимал, а если они бросались бежать, сразу ложился. Сайгаки останавливались и оглядывались по сторонам.

Но вот до волчицы уже недалеко. И когда сайгаки повернулись головой в её сторону, Волчок бросился на них. Табунок дружно сорвался с места и легко понёсся вперёд. Прямо перед ними, как из-под земли, выскочила волчица. Мгновенное замешательство сайгаков, и она уже повалила ближайшего. Однако сайгак сбросил волчицу и вскочил, но тотчас кубарем полетел на землю, поваленный подоспевшим Волчком. Супруги прикончили свою жертву и вдвоём съели почти всего сайгака.

В пустыне Бетпак-Дала

В ПУСТЫНЕ БЕТПАК-ДАЛА

Свело меня с ним моё занятие литературой. Я обходил различные небольшие и малоизвестные издательства Санкт-Петербурга в поисках недорогого и вместе с тем имеющего репутацию выдающего более или менее качественную печатную продукцию. Новое время наложило на пишущую братию и новый вид цензуры – финансовую. Рукопись очередной книги томилась в моей папке в ожидании выхода на божий свет. В одном из таких второразрядных заведений, каких с некоторых пор в городе появилось великое множество, я и встретил его. Это был человек среднего роста с ещё пышной, но уже украшенной сединой шевелюрой, сероглазый с приятным русским лицом человек лет 68 – 70, очень статный и энергичный для своего возраста. По моим данным в издательстве он работал уже много лет и слыл человеком, хорошо знающим профессию. Столкнувшись с ним в коридоре издательства, я на ходу изложил суть своего дела и он, заинтересовавшись, пригласил меня для обсуждения деталей в свой кабинет.
В довольно большой комнате со всеми атрибутами издательства: рулонами бумаги и кипами готовых книг и брошюр, стоял компьютер последней модели. Было видно, что хозяин кабинета только что прервал какую-то работу. Попросив извинения и предложив мне сесть и подождать несколько минут, он устроился в своём рабочем кресле и, уверенно оперируя клавиатурой, завершил прерванную задачу, после чего повернулся ко мне.
– Теперь давайте поговорим о Вашем деле. Меня интересует: в каком оформлении, цветном или чёрно-белом, Вы хотели бы видеть свою книгу; каков предполагается её тираж и качество бумаги, желаете ли Вы воспользоваться услугами литературного редактора и художника, какую сумму Вы готовы заплатить и тому подобное?
Я достал папку с рукописью, положил её перед ним и начал последовательно излагать свои пожелания. Он внимательно слушал, изредка перебивая меня уточняющими вопросами и одновременно машинально листая рукопись. Ничего до этого не выражающие глаза его вдруг вспыхнули:
– Вижу знакомую военную тематику и очень близкие мне географические названия, связанные с Казахстаном и пустыней Бетпак-Дала! Понимаете ли, – заговорил он горячо и сбивчиво, – я треть века прослужил в Советской Армии, и значительный отрезок лучшей части моей жизни прошёл там, в этой самой пустыне, с постоянно чистым голубым небом и невыносимо палящим, смертельно надоедавшим солнцем летом и лютыми со штормовыми ветрами морозами зимой. Сейчас трудно даже представить: как мы всё это переносили! Вокруг ни деревца, ни кустика, ни жалкой травинки! Только бурая, каменистая, бескрайняя степь, перемежающаяся с растрескавшимися от жары гладкими, как столешница глинистыми такырами, палящее солнце да пыльные бури, заставляющие даже днём включать свет в помещениях. Кстати, те небольшие деньги, которые нам выплачивали за службу в сложных климатических условиях, мы называли “пыльными”! Зимой столбик термометра нередко опускался ниже 40 градусов! И никакого человеческого жилья на сотни километров вокруг!
Чувствовалось, что тема необыкновенно взволновала моего собеседника. Я слушал его с пониманием. Ведь всё это прошёл и сам и тоже во времена своей молодости.
– Уж, не на десятом ли государственном научно-исследовательском испытательном полигоне Вам довелось служить?
– Именно так! И целых шесть лет! Вначале – на семнадцатом объекте, а затем в девятом управлении в/ч 03080!
– И в какие же годы? – так же как и он, загоревшись, поинтересовался я.
– С 1960-го по 1966-й!
– Да мы с Вами совсем немного разминулись! А, может быть, даже и встречались на сороковом объекте! Я прибыл туда в 1966 году и служил до 1975-го! Оказывается, встретились сослуживцы! Мир действительно тесен!
Не сговариваясь, мы встали и протянули друг другу руки.
– Кандидат технических наук, доцент, полковник в отставке Сумной Иван Петрович! Ныне свободный художник: писатель и публицист – представился я.
– Кандидат технических наук, доцент, полковник в отставке Акиньшин Юрий Семёнович! – вспомнив молодость, отрапортовал по-военному мой новый знакомый. – Ныне главный редактор и начальник типографии этого издательства.
И мы обнялись, как старые добрые приятели. Ветераны полигона, где бы они ни встречались, как в давние времена выпускники Пажеского корпуса, и через много лет ощущают себя членами одной дружной семьи! И эта добрая традиция продолжается уже более полусотни лет. Видимо, всех этих людей накрепко сплотила важность, сложность и ответственность решаемых там научно-технических задач; гордость за успешное их выполнение, преодолённые при этом трудности и лишения да, пожалуй, и то, что служили все мы там в самые лучшие, молодые годы своей жизни! И всегда, как при многочисленных организованных, так и при индивидуальных встречах кто-нибудь обязательно с гордостью скажет: “А всё же нам здорово повезло, что пришлось послужить на полигоне – переднем крае советской науки, рядом с самыми выдающимися умами своего времени, трудиться над созданием сложнейшей техники второй половины XX века!” К счастью, память человека устроена так, что лучше сохраняет хорошее, чем плохое!
Нахлынувшие воспоминания захлестнули нас и унесли в далёкое прошлое. Перебивая друг друга, мы стали вспоминать те полузабытые времена и связанные с ними события, сослуживцев и казавшиеся сейчас такими родными и такими дорогими те не слишком уютные и комфортные места. Когда прошли первые наиболее бурные минуты встречи и начал иссякать поток этих: “А помнишь. “, беседа потекла более размеренно. Расчувствовавшись, мы постепенно перешли к воспоминаниям времён предшествующих службе на полигоне. Вспомнили курсантские годы и, несмотря на то, что Юрий Семёнович учился в морском училище, а я – в артиллерийском, мы были сверстниками, и время нас во многом объединяло. Вспомнили жёсткую дисциплину пятидесятых годов, не всегда адекватные проступку наказания провинившихся. Оказалось, что оба в юности понюхали запах гауптвахты. Я за не отдание воинской чести лейтенанту, будучи в каникулярном отпуске, он – за подобное нарушение дисциплины, на которые сегодня никто бы даже не обратил внимания. С высоты своего нынешнего возраста мы дружно согласились с формулой Суворова: “Тяжело в ученье – легко в бою!” А нас в те годы готовили не для парадов, а именно для войны! Потому и Советская Армия была лучшей в мире!
После развала СССР, Советской Армии и государства, резкого упадка морали и, в частности, патриотизма в нашем обществе, меня, как литератора, особо интересовали сюжеты, способные повлиять на мораль молодёжи, вернуть ей память о нашем героическом прошлом, о забытых понятиях долга и чести; вызвать желание подражать отцам и дедам, восстановить утраченное чувство гордости за свой народ, свою Родину – всё то, что называется национальным самосознанием. Воспользовавшись возникшей в нашей беседе паузой, я попросил:
– Юрий Семёнович, вспомни, пожалуйста, что-либо яркое и поучительное из своей службы в армии, а лучше из времён службы на Балхашском полигоне. Он задумался.
– Ну, пожалуй, ничего героического я не вспомню, поскольку не совершал, но свой воинский долг всегда выполнял честно, несмотря ни на какие трудности. Об одном таком не совсем ординарном эпизоде я могу рассказать. Может быть, он тебе и пригодится.
Собравшись с мыслями, хорошо поставленным голосом и грамотным языком опытного преподавателя он, не спеша, повёл свой рассказ. Я привожу его здесь полностью.
“Служил я тогда на 17-ом измерительном объекте, в просторечье – на 17-ой площадке. Эта небольшая воинская часть располагалась в Голодной степи, примерно в 250 километрах от нашего культурного центра – города Приозёрска: сто километров бетонки, остальные – полевая дорога. Летом эта дорога представляла собой почти сплошной слой мельчайшей, как пудра, пыли порой доходившей до колёсных осей. Машина в таких местах двигалась, как в тумане, и шофера были вынуждены днём включать фары. Зимой её так заносило снегом, что машина не без помощи бульдозера иногда преодолевала этот путь часов за десять. Предназначалась наша часть для слежения за ракетами-целями, прилетавшими к нам из Капустина Яра, и антиракетами; измерения параметров их траекторий и величины промаха при наведении противоракеты на баллистическую цель. На вооружении части кроме радиолокационных станций были оптические устройства. Службу здесь несли 15 – 20 офицеров и 30 – 40 солдат, которые располагались в нескольких домах барачного типа. Для отопления жилых и служебных помещений существовала своя котельная. Как я уже говорил, морозы там бывали лютые, да ещё со штормовыми ветрами. В степи им есть, где разгуляться! Спать частенько приходилось, в шапках, не снимая шинелей. Солдаты свою трёхлетнюю службу проходили на площадке практически безвыездно. Офицеры, хоть и не каждую неделю, получали увольнение в Приозёрск для свидания с семьями. Надо сказать, что служба на площадке мало отличалась от корабельной во время длительных походов или от службы в пушкинской Белогорской крепости: месяцами и годами ежедневно перед глазами одни и те же лица! Каждое новое лицо или происшествие – уже событие! И, конечно, если экипаж космического корабля подбирается с участием психологов, то у нас этому никто не придавал никакого значения. Что, безусловно, не облегчало жизнь. Однако должен сказать, что жалоб ни от солдат, ни от офицеров я не слышал. К тому времени мы ещё не успели забыть, что нашим отцам во время Великой Отечественной войны приходилось значительно труднее. Мы хорошо понимали свой долг перед обществом. Мы говорили: “не почему это должен делать я, а не другой; а почему – другой, а не я!” Мы руководствовались понятием: “если это нужно обществу, значит нужно и мне, то есть я должен! Должен за то, что кто-то спас мне жизнь во время войны, кто-то помог мне получить образование, кто-то трудится на полях и заводах, чтобы содержать меня – офицера!”
То, о чём я хочу рассказать, произошло в 1960-м или в 1961-м году. Помню, было, начало марта – ранняя весна. Днём яркое казахстанское солнце уже пригревало землю, ночами же зима напоминала о себе двадцатиградусными морозами. Январь и февраль были необычайно снежными для этих мест и долины между невысокими холмами, ямы и промоины были занесены толстым слоем снега. Была пятница, и оставался один день до каких-то выборов. Выборам в те годы придавалось большое политическое значение, этот день был праздничным, а у нас в котельной, как назло, прорвало трубу. Аварию кое-как ликвидировали, но давление в системе отопления пришлось снизить. Служебные помещения и люди стали замерзать. Кроме всего прочего, это грозило срывом важной боевой работы, назначенной на ближайший вторник. Срочно требовался сварочный аппарат, которого на площадке не было. Его можно было доставить либо с 35-й площадки, преодолев 130 километров по занесённой снегом степной дороге, либо с рудника “Джамбул”, находящегося в шестидесяти километрах. Командир принял решение отправить машину на рудник: ближе и к тому же с начальником рудника у него были дружеские отношения. Он был уверен, что тот в просьбе не откажет.
В полдень снарядили лучший из имевшихся автомобилей – “ЗИЛ-157” с двумя ведущими мостами – залили полные баки бензина и, на всякий случай, в кузове закрепили дополнительно бочку. В пути по безлюдной степи всё может произойти и никто не поможет! Делегация включала двух офицеров: капитана-начальника авто службы и меня – старшего инженер-лейтенанта, и двух солдат-водителей. Предусмотрительно оделись тепло. На всех были ватные телогрейки и брюки, овчинные полушубки и валенки. Втиснулись в кабину и тронулись. Впереди было 60 километров заснеженной степи и никаких признаков дороги. Направление на рудник держали по компасу. Ориентиров, увы, в пустыне нет. Объезжая глубокие ямы, занесённые снегом, нетрудно потерять направление и заблудиться. Двигаясь по снежной целине, машина передним бампером, как ножом бульдозера, нагребала огромный сугроб. Когда мотор уже больше не мог его двигать, водитель сдавал назад и пытался объехать это место справа или слева. Машина оставляла на снегу след похожий на ёлочку. Мощный мотор ревел на первой или второй передаче, постоянно работали оба ведущие моста и бензобаки быстро опустошались. Незаметно сожгли содержимое обоих баков и заполнили их из припасённой на этот случай бочки. К полночи израсходовали и это горючее, машина встала. К счастью, сквозь морозное марево уже были видны огни фонарей посёлка. Не дотянули километров десять. Мороз к ночи заметно окреп и, должно быть, превысил двадцать градусов. Связи у нас ни с кем не было, и ждать какой-либо помощи не приходилось. Дальше двинулись пешком.
Думаю, что эту ночь все участники того ледового похода запомнили навсегда. Снег доходил до колен и выше. Каждый шаг давался с огромным трудом. Дело усугублялось тем, что подтаявший за день снег ночью покрылся толстой ледяной коркой, которую приходилось ломать дважды при каждом шаге: когда ступаешь на целину и когда вытаскиваешь ногу из снега для следующего шага. Попытка двигаться след в след, как это делает волчья стая, не увенчались заметным успехом. Всё же люди не волки – сноровка не та.
Несмотря на мороз, взмокли уже на первой сотне метров пути. Было неудержимое желание бросить полушубки, но, к счастью, разум победил эмоции. Если бы это произошло, то мы бы сегодня с тобой не разговаривали- все бы непременно в ту ночь замёрзли! Силы быстро покидали нас. С трудом, преодолев несколько десятков шагов, мы падали навзничь на снег и, глядя в морозное бесчувственное, усыпанное равнодушными мохнатыми звёздами небо, некоторое время отдыхали. Успокоив частое, прерывистое, как у собаки после бешеной скачки, дыхание и пытающееся выскочить из груди сердце, делали очередной бросок. С каждым броском отдых удлинялся, сколько было таких бросков не счесть! Наш старший и наиболее опытный товарищ – капитан – бдительно следил за тем, чтобы кто-либо не уснул во время очередной передышки. Понимая, что сон означает верную смерть, он, отбросив всякий этикет, изощрённым русским матом гнал нас вперёд. Десяток километров до посёлка горняков преодолевали более четырёх часов, последние сотни метров до накатанной дороги – буквально ползком и на четвереньках.
Время тогда было спокойное, не теперешнее, и жители степного посёлка, не опасаясь ни воров, ни грабителей, своих домов на замки и засовы не закрывали. На трясущихся ногах мы ввалились в первый попавшийся на пути барак. Рядом с входной дверью оказалась кухня с ещё тёплой плитой и кастрюлей с каким-то варевом. С жадностью, прямо руками, съели содержимое, не заметив не только вкуса, но даже того, что именно ели. По шаткой дощатой лестнице с трудом заползли на второй этаж. Дверь одной из комнат тоже оказалась не запертой. Не стучась, не спрашивая разрешения хозяев, вошли и, упав на пол, тут же заснули мертвым сном. Проснувшиеся хозяева, по их словам, пытались разбудить нас, выяснить: кто мы и откуда, но это им не удалось. Измученные до предела, мы никак не реагировали. Как мёртвые проспали часов пять. Тогда мы были молоды, здоровы и хорошо, как и все воины тех времён, тренированы. Крепкий сон и добрые люди, которые совершенно бескорыстно не только приютили, но и накормили и напоили до отвала, быстро вернули нас к жизни, а память о долге перед замерзающими товарищами на площадке добавила энергии.
Оставив солдат на попечение хозяев, вдвоём отправились искать начальника рудника, чтобы просить о помощи. Советские люди были отзывчивы на чужую беду. Без слов нам дали лошадь, запряжённую в сани, и бочку бензина. Прихватив по пути водителей, осторожно, стараясь двигаться по своим ночным следам, чтобы не ранить ноги лошади, довезли бензин до брошенной машины, заправили бак и поехали в сторону посёлка. Но, как говорится, беда одна не ходит! Буквально на последнем километре не выдержало перегрузки, задымило и перестало работать сцепление. Теперь наша машина замерла окончательно. Возвращаться в свою часть стало не на чем. Подходящей исправной техники не оказалось и на руднике. Оставалось только ждать, когда обеспокоенный нашим длительным отсутствием командир части поднимет тревогу и с аэродрома взлетит вертолёт на поиск пропавших в степи людей. Подобные случаи уже бывали не один раз.
Так и произошло. К вечеру в небе над посёлком появился вертолёт. Лётчик, заметив в степи одинокую машину, опустился рядом. Группа спасателей, в составе которой был врач, несказанно обрадовалась, найдя нас живыми и здоровыми, и от бурной радости совершенно затискала нас в своих родственных объятиях. По рации доложили о находке в штаб полигона и нашему командиру. На рудник был выслан гусеничный тягач с запчастями, водителем и ремонтниками. Через пару дней машина, сопровождаемая тягачом, благополучно вернулась в часть. Нас же – бедолаг – доставили домой с комфортом на вертолёте вместе со злосчастным сварочным аппаратом. Сверху был хорошо виден путь, пройденный нами ползком и на четвереньках и “ёлочка”, оставленная на снежной целине колёсами нашей машины. Однако задание было выполнено, тепло на объекте обеспечено и боевая работа, запланированная на вторник не сорвана!”
Юрий Семёнович немного помедлил, видимо, внутренним зрением доссматривая картины давно минувших дней, и заключил:
“Память о том злоключении и, особенно, о преодолении последних километров до посёлка горняков морозной ночью по глубокому снегу безжизненной пустыни Бетпак – Дала, осталась на всю жизнь. Я и сейчас ясно представляю себя совершенно выбившегося из сил и всё же ползущего к кажущимся недосягаемыми огням. Страха за свою жизнь не помню, помню только требовательное чувство долга: “Необходимо во что бы то ни стало добраться до посёлка и поскорее вернуться в свою часть со сварочным аппаратом – там “стоит” котельная, мёрзнут товарищи и возможен срыв очень ответственной боевой работы!”

Читайте также:  Как подобрать сейф для хранения оружия

Пустыня Бетпак-Дала

Жители государства Казахстан, занимающего территории в центрально-азиатском регионе, не понаслышке знают, что такое пустыни или полупустыни и как сложно выживать в их условиях. Пустыня Бетпак-Дала – также входит в список засушливых регионов страны, занимает значительные области.

География пустыни Бетпак-Дала

Политическая карта Казахстана показывает, что территория пустыни Бетпак-Дала занимает несколько областей страны. Во-первых, она захватила часть Карагандинской области, во-вторых, часть пустынных земель принадлежат Южно-Казахстанской области. В-третьих, жители Жамбылской области Казахстана тоже знакомы с Бетпак-Дала, которую к тому же называют Северной Голодной степью.

Существует несколько версий перевода названия пустыни на русский язык. Согласно одной из них, весьма сомнительной, «батнак» в переводе с тюркского языка означает «топкий». Гораздо ближе к истине персидское слово «бедбахт» – злосчастный, с казахского языка есть вариант перевода как «бессовестная равнина».

Географическая карта местности позволяет рассмотреть, какие водные объекты располагаются в непосредственной близости от этого засушливого региона. Пустыня окружена следующими водными источниками: река Сарысу (нижнее ее течение); легендарная казахская река Чу; не менее известное озеро Балхаш.

Наличие естественных водоемов не мешает пустыне Бетпак-Дала оставаться крайне засушливой область страны. С другой стороны, в близких соседях у пустыни – Казахский мелкосопочник.

Несколько важных фактов о данном регионе

Площадь пустыни 75 тысяч квадратных километров, нельзя сказать, что она готова потеснить рекордсменов. На планете есть пустынные территории, площадь которых во много раз больше пустыни Бетпак-Дала, с другой стороны, и «крошечной пустыней» ее никто не назовет, в особенности тот, кому доведется познакомиться с ней поближе.

Большая часть территории пустыни Бетпак-Дала – равнинная, но поскольку в основе все-таки плато, то местами можно наблюдать появление возвышенностей, разделенных достаточно крупными впадинами. Морфологическая структура неоднородная, в составе рельефа присутствуют и песок, и глина, и галечник. Последний говорит о том, что ныне пустынные территории в свое время имели отношение к мировому океану.

Выше указанные, так называемые палеогеновые рыхлые породы характерны для западной части пустыни Бетпак-Дала. Восточная ее часть сложена осадочными метаморфическими толщами, а также гранитами.

Климат пустыни – континентальный, характеризуется минимальным количеством осадков, которое варьируется от 100 до 150 мм в год, причем в летнее время выпадает всего 15%. Поэтому лето – наиболее жаркий период в Бетпак-Дала, зимнее время отличается умеренными холодами, осадки в виде снега также достаточно редки.

К истории изучения

Пустыня Бетпак-Дала всегда была объектом интереса со стороны ученых. На протяжении столетий эти земли видели многочисленные экспедиции, изучавшие разные аспекты жизни этого уголка планеты. Для рядового читателя наиболее доступными являются материалы, полученные в результате экспедиции, которую организовал в 1936 году зоолог В.А.Селевин. Художественно переработал результаты исследований и представил их публике М.Д.Зверев в книге «Конец белого пятна». Селевин и его коллеги-зоологи изучали представителей Асказасорской ископаемой фауны, проводя раскопки на значительных территориях.

Интригующее название книги Зверева позволяет предположить, что белых пятен на территории пустыни Бетпак-Дала больше нет. Но это утверждение неверно, как показывает практика, каждая последующая экспедиция вносила свои коррективы в результаты предыдущих исследований. Белых пятен становится меньше, но изучение территорий можно продолжать бесконечно.

Тем более, что сохранилось немало легенд, сказаний, связанных с этими малоизученными человеком территориями. Предками современных жителей этого региона пустыня почиталась как священное место, где находили последнее пристанище богатыри – батыры. Появлению таких сказочных историй способствовали местные фантастические пейзажи, возвышенности и впадины, плато и равнины.

Коренных жителей на этих землях никогда не было, хотя казахи два раза в год пересекали пустыню, перегоняя стада. О том, чтобы остаться на постоянно место жительства, никто не думал, поскольку местная флора очень скудная, и не могла бы обеспечить пищей скот, к тому же в принципе отсутствуют водопои.

Постепенное освоение пустыни Бетпак-Дала связано с тем, что геологи нашли в этом регионе уран. В связи с этим на территории Южно-Казахстанской области появился первый поселок Кызымшек (второе название – Степное), в котором живут добытчики урана.

Читайте также:  Охота на вальдшнепа глазами подростка рассказ и впечатления

Охота на волка в жабовнике в пустыне Бетпак-Дала

Кругом на сотни километров безлюдная пустыня Бетпак-Дала. Глинистая почва только кое-где покрыта сизоватой полынкой. Редкие кустики тамариска с нежно-розовыми цветущими веточками далеко видны среди безбрежной равнины. В понижениях белеет соль и похрустывают красноватые сочные солянки, немного похожие на северные хвощи.

Кажется, что никто не может жить в безводной пустыне.

Не журчат здесь ручьи, но их заменяют жаворонки. Они весело распевают в воздухе, за сотни километров от воды. Этим птичкам достаточно влаги в их пище — насекомых. Крупные дрофы-красотки так же не пьют, как и саксаульные сойки, черепахи, тушканчики и многие другие обитатели пустыни.

Вдали кто-то свистнул. Вот свист ближе, ещё ближе, и теперь видно, как перед своими норками встают колышками зверьки, похожие на сусликов. Это песчанки. Они волнуются и пищат не случайно — мимо них крупной рысью бежит облезлая, худая волчица, с набухшими сосками и с тремя песчанками в пасти.

Громко предупреждая друг друга об опасности, песчанки ныряют под землю перед самым носом волчицы и опять осторожно выглядывают из норок, когда она пробегает дальше. Так они передают сигнал тревоги от одного поселения песчанок до другого. Волчица не может застигнуть зверьков врасплох.

Но вот она скрылась из виду, и опять всё кругом кажется безжизненным. Только стремительные пустынные ящерицы перебегают иногда от одной пустой норки до другой, прячась в спасительной тени. Да крупные жуки-чернотелки не спеша проползают по своим делам, далеко выделяясь на сером фоне чёрными сросшимися надкрыльями, которым никогда не суждено раскрыться: у них нет крыльев, а жёсткие, надкрылья — это их броня, предохраняющая от испарения.

Но вот песчанки опять тревожно запищали: вдали снова показалась волчица. Ровной, быстрой рысцой она пробежала мимо, не обращая внимания на зверьков, и скрылась за небольшими буграми. Конечно, у неё где-то недалеко есть волчата, это для них она ловит и носит песчанок.

За далекими буграми волчица перешла на шаг и поползла. Но и здесь песчанки заметили её и тревожно запищали. Тогда волчица притаилась за куртинкой полыни.

Прошло немало времени, пока песчанки успокоились и стали отбегать от норок всё дальше и дальше. Нежные кончики ветвей саксаула около затаившейся волчицы привлекли двух песчанок. Вдруг лёгкий шорох— и зверь серой тенью метнулся на песчанок, отрезав им дорогу к норкам. Лязг зубов — и с двумя зверьками в пасти волчица потрусила опять по равнине, а за ней — снова писк песчанок.

Из-под корявого поваленного ствола саксаула навстречу волчице с радостным визгом выскочило пять волчат. В пустыне волки не всегда роют норы — здесь нет дождей и нет врагов, от которых волчатам надо прятаться, а небольшая ямка-логово возле песчаного бархана служит волкам прекрасным жильём.

Ещё громче «приветствовали» волчицу песчанки, их здесь было множество. Но волчица убегала за добычей подальше, оставляя для подрастающих волчат нетронутыми богатые охотничьи угодья.

До позднего вечера волчица носила песчанок своим щенятам.

Короткие южные сумерки сменила тёмная ночь. На чёрном небе высыпали звёзды. Песчанки попрятались до утра в норы. Улеглась и волчица около своих волчат. Всё семейство серых разбойников уснуло в логове. Тихо повизгивают и чмокают волчата во сне. Да время от времени старая волчица приподнимает голову с настороженными ушами и жадно нюхает воздух. В безлюдной пустыне волки ведут дневной образ жизни, для них необычный.

Едва скрылось солнце, как пустынные тушканчики стали головками выталкивать из норок песчаные пробки. Зверьки появлялись в сумерки там, где днём, казалось, не было ни малейших признаков жизни.

Выскочив из норки, тушканчики мгновенно исчезают, как бы растворяясь в густых сумерках позднего вечера, только цепочки следов утром могут рассказать о таинственной ночной жизни этих крошечных песчаных эльфов. Лишь когда полная луна заливает пустыню сказочным голубоватым светом, можно видеть стремительные игры тушканчиков. Они гоняются друг за другом, мелькая белыми кончиками длинных хвостиков, неожиданно бросаются в стороны, перепрыгивают друг через друга, кружатся — и всё это в гробовой тишине, как привидения, без малейшего шороха — настолько легки эти удивительные создания. Под утро тушканчики искусно затворяют «двери» в свои норки песком изнутри и весь день будут спать, свернувшись клубочком, в гнезде прохладного подземелья.

Посапывая и громко хрустя пойманным жуком-чернотелкой, торопливо бегают по ночам колючие ёжики. Им некого здесь бояться. Даже пустынные сычи не нападают на них, предпочитая ловить беззащитных тушканчиков.

Волчата растут не по дням, а по часам. С каждым днём старой волчице всё труднее прокормить маленькими песчанками своё ненасытное потомство. Волчата ещё долго беспомощны, хотя уже и гоняются с азартом за песчанками, правда без толку. Немало ещё пройдёт времени, пока волчата научатся незаметно подкрадываться к ним или терпеливо караулить их около нор, как это делает старая волчица.

Зоологическая экспедиция раскинула лагерь около родника, недалеко от волчьего бархана. Чудесный весенний вечер уже сменялся ночными сумерками. Закончив ставить палатки, зажгли первый костёр на новом месте. Заря быстро гасла. С каждой минутой делалось холодней. Пение жаворонков и посвистывание песчанок смолкли. Но в тёмном небе, казалось, под самыми звёздами всё чаще и громче раздавались знакомые голоса диких уток и куликов. Заканчивался их массовый весенний пролёт. Птичьи стаи пересекали пустыню точно на северо-восток. По их крикам можно было ночью определить страны света.

Утром два студента-зоолога отправились в первую экскурсию. Всюду саксаульники были сильно повреждены песчанками. Эти пустынные грызуны объели кончики ветвей саксаула на большой площади. Местами саксаульники обратились в сухие, мёртвые заросли.

— Смотри, волк! — показал один из студентов в сторону большого бархана.

И в самом деле, худая крупная волчица выскочила из-за бархана навстречу людям. Это было неожиданно для неё и для них. Со всего разбега она остановилась, взрыв песок, и сразу бросилась в сторону. Как бы спохватившись, волчица вдруг захромала на одну из задних ног, а затем и на переднюю. Так, ковыляя и

Мир Знаний .

Мы в соцсетях

Популярное

Пьяная революция

Русский генерал спасает Грузию от персов. В «благодарность» грузинская царица втыкает ему кинжал в живот…

Незабываемый парад 7 ноября 1941 года. С Красной площади — на фронт

Ливингстон и Стэнли: одна Африка на двоих

Забытый геноцид. Белофинны Карла Маннергейма убивают все русское население города Выборга.

Питание волка

Волк — хищник, основу питания которого составляют средней и крупной величины млекопитающие. Почти повсеместно он связан с копытными животными, составляющими его главную пищу. Количество и доступность ее определяют и численность хищников. От особенностей жизни копытных зависит и образ жизни волков, различный в разных районах прежде всего потому, что не одинаковы видовой состав и биология диких копытных животных или способы содержания домашних животных в этих районах. Если не основное, то все же важное значение в питании волков имеют животные средней и небольшой величины — сурки, зайцы, барсуки, лисы, хорьки и некоторые другие. Во многих местах волки успешно охотятся на собак, а в районах, где акклиматизированы енотовидные собаки, в большом числе уничтожают и их. Из мелких млекопитающих волки ловят сусликов, мышей, хомяков, полевок и других грызунов, а также насекомоядных. В сельскохозяйственных лесостепных и степных районах волки поедают мелких грызунов на полях. Успешно охотятся на водоплавающих, особенно во время их линьки. Страдают от волков и куриные птицы, главным образом кладки и молодые. Волки уничтожают много домашних и диких гусей. Рептилий (ящериц и змей), лягушек, реже жаб, а также крупных насекомых волки поедают при недостатке другой пищи. В голодное время хищники охотно едят падаль, посещая скотские могильники, бойни, салотопни или специально выложенную приваду. Если такие места выброса падали постоянны, они могут определять зимние маршруты волчьих стай.

Во многих, если не во всех, районах к животной пище волков добавляется и растительная. Звери охотно едят ягоды рябины, ландыша, черники, голубики и брусники (в лесной зоне), паслена (Solarium nigrum), плоды яблони, груши и др. (на юге). Летом охотно посещают бахчи, поедают арбузы, дыни и часто наносят ощутимый ущерб не столько поеданием плодов, сколько их порчей. Часто едят различные злаки, а в приуральских степях — нежные и сладкие побеги тростника.

У волков нередок и каннибализм. В голодное зимнее время ослабевшего или раненого зверя часто разрывает стая. Разрывают и того самца, который в борьбе за самку оказался сильно израненным. Каннибализм в неволе наблюдался при переводе волчат с мясной пищи на молочные и растительные корма. Более сильные волчата разорвали и съели слабого. Голодные волки ожесточенно дерутся из-за пищи и часто убивают более слабых, которые после этого почти всегда съедаются. Описываются случаи, когда волки убивали и поедали подранков или трупы погибших сородичей. Таким образом, эти звери вообще неразборчивы к пище, но при возможности поедают лишь лучшие корма; это особенно относится к летнему времени и касается растительных кормов, нужда в которых не так велика.

Волк — зверь очень выносливый- Способен, не теряя силы и быстроты бега, переживать длительные, по неделе и более, голодовки. Но при удачной охоте очень прожорлив и, по мнению некоторых авторов, может съедать сразу большое количество пищи — до 25 кг, наедаясь как бы впрок. Наблюдалось, как выводок в 7—10 волков за ночь начисто съедал лошадиную тушу. В низовьях р. Или (Казахстан) пара волков за один раз съедала косулю весом в 25—30 кг или дикого подсвинка весом в 30—40 кг. В Бадхызе (Туркмения) наблюдали, как волк съел молодого архара весом около 10 кг. Однако эти цифры не характеризуют количество именно съеденной за один раз пищи. Часть ее обычно растаскивается и запрятывается, особенно при избытке пищи. К тому же животных, зарезанных волками, часто доедают гиены, шакалы и особенно грифы. В Бадхызе скелет осла, зарезанного парой волков в начале ночи, уже утром оказался совершенно очищенным от мяса. В желудках волков редко находили более 1,5—2 кг пищи одновременно. По точным данным П. А. Мертца, в один прием волк съедает не более 3 кг пищи, а проглоченное сверх этого вскоре отрыгивает. Об относительно небольшом количестве мяса, съедаемого волком в один прием, говорят и цифры, приведенные выше о весе волков.

Питание волков в различные сезоны существенно отличается, и с этими переменами связано изменение образа жизни хищников — их переход с оседлого существования в теплое время года к кочевому образу жизни зимой- Летом для волков доступны разнообразные корма, количество которых в этот период максимально. Поэтому летнее питание волков разнообразно. В нем основную долю в разных районах занимают разные корма, но по преимуществу — животные средней и малой величины. Значение копытных в этот период наименьшее, хотя волки охотятся и за ними. Так, у молодого волка, убитого 3 июля 1944 г. в Башкирском заповеднике, в желудке найдены остатки мараленка, лапа крота и 2 птенца воробьиных; у прибылого волка, добытого 17 августа 1941 г., в желудке найдено 16 ящериц. В долине р. Урал волки летом часто навещали бахчи и ели арбузы, а на Шайтантау в год урожая степной вишни в большинстве экскрементов волка встречались ее косточки. В конце лета и начале осени волки охотятся на пасущийся скот, диких копытных, ловят зайцев, раскапывают ондатровые норы и хатки, ловят мелких зверьков и птиц, а у водоемов успешно добывают линную водоплавающую птицу.

После выпадения снега питание ухудшается. В это время основное внимание волки обращают на копытных. В самое голодное время волки приближаются к населенным пунктам, охотятся на собак, нападают на скот в хлевах даже днем и охотно посещают скотомогильники и падаль.

Зимой волки рыщут по дорогам, неохотно сворачивая в снег при появлении не только одиночных саней, но даже и обоза. В это время волки нападают и на лосей. Однако нападение одиночного зверя на взрослого лося, особенно при более или менее глубоком снеге, часто кончается гибелью волка. Так, зимой 1952/53 г. в Верхне-Тоемском районе Архангельской области были найдены 2 волка, убитых лосями. Нападения стаей обычно бывают успешны. В марте — апреле в лесной зоне при пасте волки уже реже появляются около деревень и рыскают преимущественно по лесам, охотясь по насту на косуль, лосей и оленей.

Ранняя весна (после наста) — наиболее голодное время, когда волки очень сильно вредят животноводству (особенно в степи), уничтожая преимущественно молодняк. Примерно в это время в степи и в пустыне, а также в тундре волки охотятся загоном на беременных копытных (джейранов, сайгаков, косуль, оленей). Ко времени рождения молодняка они собираются к местам отела, где истребляют как взрослых, так и молодняк.

После таяния снега и начала весеннего размножения животных (конец апреля — мая) волки переходят преимущественно на питание средними и мелкими позвоночными. Молодых в июне начинают кормить главным образом животными, а молоко матери служит им лишь подсобной пищей. В июне волчата уже ходят самостоятельно к водопоям. С августа обычно учащаются нападения на домашний скот.

Питание волков в различных районах отличается заметно. У волков тундры в питании в снежное время безусловно доминируют дикие и домашние олени (преимущественно телята и важенки). Попадаются зайцы, песцы и другие животные. В Ненецком нац. округе в желудках добытых зимой я весной 74 волков найдены остатки: северного оленя — 93,1% встреч, мелких грызунов — 5,4%, белой куропатки—4,1%, зайца-беляка—1,3%, лисиц — 1,3% и рыбы — 6,8%. Большое значение в жизни волков, живущих за счет копытных, имеет групповое нападение и массовое «резание» добычи в стадах и отарах. Места таких «потрав» волки часто посещают позднее, используя сохранившиеся остатки. Небольшие группы хищников держатся по побережью моря или у селений, где питаются береговыми выбросами, отбросами промысла, падалью и грабят капканы и ловушки охотников.

В летнем питании волков в тундре значительную роль играют птицы (во второй половине — особенно линные гуси и утки) и мелкие грызуны (лемминги и полевки). Олени, особенно в начале лета (время отела), играют тоже важную роль. В горных районах на северо-востоке заметное место в питании принадлежит снежным баранам, зайцам и суркам.

В тайге Карелии волки нападают на лосей (молодняк), северных оленей, домашний скот, едят падаль; летом ловят грызунов, гнездящихся на земле птиц, а иногда ящериц, лягушек; едят также ягоды, осенью особенно рябину.

В лесах Татарской республики в снежный период волки живут преимущественно за счет млекопитающих (98% встреч), особенно домашних животных и падали (68%), затем мышевидных грызунов (24%) и зайцев (21 %). На долю птиц приходится всего 10% встреч (в % к общему числу исследованных желудков, экскрементов и остатков пищи; В. Попов, 1952). В районе Рыбинского водохранилища волки зимой добывают преимущественно лосей. На Урале они питаются дикими копытными, зайцами, сусликами, домашними животными, птицами; зимой едят падаль и часто преследуют лисиц. В Беловежской Пуще охотятся главным образом за дикими копытными (48%), особенно за кабанами (21%), косулями (18%), оленями (6%). Остатки домашних животных встречены в 28% желудков. Часто добывают зайцев-русаков (16%). В теплое время года значение копытных снижается до 40% (весной) и 31% (осенью). В то же время роль домашних животных в питании возрастает с 32 до 42% (основная добыча — овцы). Собак здесь волки добывают сравнительно редко.

Читайте также:  Охота на вальдшнепа летом с собаками в России

Основу питания волков в лесостепных центрально-черноземных районах составляют домашний скот, зайцы, мелкие грызуны.

В степных районах в 56 данных по питанию волков (желудки, остатки пищи) первое место занимали мышевидные грызуны (35% встреч), затем падаль (17% — преимущественно зимой), собаки, телята, овцы, козы, свиньи (16%). В желудках довольно часто обнаруживались остатки зайцев (8%) и сусликов (5%), в одном случае — лисицы. На долю птиц (преимущественно домашних гусей) пришлось 4%. Единично волки поедают ящериц и насекомых (жуки-навозиики). Из растений в пище представлены ягоды земляники, плоды груши и яблони (падалица). В Усманском лесу частой добычей волков становятся олени, бобры, зайцы и енотовидные собаки. Летом и осенью в пище встречаются остатки собак (38%), зайцев (18%) и овец (13%).

В питании украинских волков позвоночные встречаются в 99,2% данных.

Пища состоит из млекопитающих — 90,7% встреч, птиц — 12,9, рептилий — 5,5, земноводных — 29,6, рыб — 18,5, насекомых — 46,2, растений — 48,1. Среди млекопитающих встречены домашние животные — 48,9% встреч, охотничье-промысловые — 32,6, в том числе зайцы — 22,4, косули — 10,2; мыши— 14,2, полевки — 42,8, землеройки — 6,1. Среди домашних животных 18,2% занимают собаки.

В желудке волка находили до 10 водяных полевок и 15 обыкновенных полевок. Особенно большое значение в пище волков мелкие грызуны приобретают в годы их массовых размножений. Среди птиц преобладали кряква, домашние куры и гуси, среди рептилий — ящерицы, а среди амфибий — жабы. Из рыб находили щук, добываемых волками на заливных лугах (во время разлива). Прочие рыбы подбираются по берегам. Среди насекомых преобладали жуки (100% встреч), прямокрылые (48%) и перепончатокрылые (44%). Из растительных кормов встречены ягоды крушины (Rhamnus cathartica; до 389 в одном желудке), черного паслена (Solarium nigrum; до 9082 семян в желудке), ягоды ландыша (Convallaria majalis, до 486 семян в желудке) и плоды груши (Pirus communis, 140 семян в желудке). В желудках волков на Кавказе помимо животной пищи находили много зерен кукурузы, а в Киевской области плодовые тела грибов p. Tricholoma.

В Кавказском заповеднике в пище волков частота встреч разных групп была следующей: млекопитающие — 90%, копытные — 81%, кабан — 38%, олень — 16%, тур — 12%, серна — 12%, косуля — 7%; грызуны (заяц и мышевидные) — 9%, хищные (медведь, лиса, куница)— 3%, птицы (преимущественно кавказский тетерев) — 7%, плоды, в том числе и ягоды (груша, яблоня, черешня, калина, ежевика, шиповник)—12%.

В Урало-Эмбенской пустыне летние экскременты и остатки пищи волков (268 данных) состояли на 37% из мышевидных грызунов, 9,1% — тушканчиков, 13,6% — сусликов, 2,6% — зайцев, 2,9% — ежей, 8,8% — домашнего скота, 15,8% — птиц, 0,3% — пресмыкающихся, 1,1% — насекомых и 5% — остатков растений.

В северной полосе Казахстана летом добычей волков служат мелкие грызуны (особенно водяная полевка), зайцы, молодые и линные утки, молодые тетерева и белые куропатки, реже косули и домашний скот (овцы). Во время усыхания озер водные птицы и водяная полевка особенно доступны для волков и становятся тогда основной пищей, которой и выкармливаются волчьи выводки. В Казахстане волки также охотно едят падалицу яблок и груш, посещают бахчи. Зимой в Северном Казахстане волки охотятся на домашний скот, косуль и едят падаль. У оз. Кургальджин волки круглый год живут в тростниках. Летом они кормятся водяными полевками и водоплавающей птицей, особенно во время ее линьки; зимой живут за счет кабанов, преследуя их по тропам, которые свиньи протаптывают в снегу.

В пустыне Бетпак-Дала летом волки кормятся джейранами, сайгаками и зайцами; они поедают также песчанок, тушканчиков, черепах, насекомых. Осенью и зимой от них сильно страдают зимующие здесь сайгаки и джейраны, а также домашний скот. В пище волков в южном Прибалхашье преобладают млекопитающие (92—100% встреч), а среди них — копытные (16—100% встреч) и грызуны (10—84% встреч). Из копытных -наиболее важное значение имеют дикие свиньи (10—50% встреч) и косули (5—100% встреч). Часто поедают зайцев-толаев и ондатру. Около водоемов питаются рыбой (преимущественно сазаном). Изредка нападают на лисиц, среди птиц — преимущественно на водоплавающих и фазанов.

Малочисленность в низовьях р. Или остатков домашних животных в пище волка объясняется обилием здесь диких кормов. Экскременты, содержащие землю, свидетельствуют о потребности волков в мелкоземе, особенно во время перехода с летних кормов на зимние и обратно.

В питании туркменских волков важное значение имеют домашние животные; но и дикая фауна, особенно копытные, играют большую роль, особенно для бадхызской популяции волков (южная Туркмения). Это, очевидно, связано с богатством Бадхыза дикими копытными. Основное внимание волков здесь сосредоточено на джейране как наиболее массовом и более доступном виде. Взрослых джейранов волки добывают главным образом на водопоях, скрадывая их из зарослей гребенчука. Известны и случаи нападения волков на куланов, особенно при зимних снегопадах и гололедицах. Известное значение в питании волков па Бадхызе имеют мелкие животные, особенно рептилии. Главной пищей горных волков в Киргизии служат дикие копытные (козлы, архары, косули, маралы) и домашний скот. Вслед за ними волки поднимаются летом высоко в горы, а зимой спускаются к долинам. Летом волки охотно и успешно охотятся за сурками, скрадывая и подкарауливая их; едят также мелких грызунов, птиц и падаль. В Джунгарском и Заилийском Алатау сурки часто служат основной пищей волков.

Изменение количества основной пищи или условий ее добывания в разные годы сильно изменяет характер питания волков. В многоснежные зимы и особенно при сильном и длительном насте волки иногда почти полностью истребляют диких копытных (особенно косуль) даже на больших пространствах. Так, во время глубокоснежпой зимы 1940/41 г. в Северном Казахстане волки почти нацело уничтожили косуль в Кустанайской, Северо-Казахстанской, Павлодарской, Кокчетавской, Акмолинской и Восточно-Казахстанской областях. Только в Пресно гор ьковс ком районе Кустанайской области в этот год нашли остатки более чем 300 косуль, разорванных волками. В Паурзумском заповеднике массовая гибель косуль отмечена после появления сильных настов (16 марта). Она повторилась и в снежную зиму 1948/49 г. В глубокоснежную зиму 1947/48 г. волки нападали даже на кабанов-секачей, которых они не пытаются трогать в обычных условиях. То же влияние оказывают гололедицы и джуты в степях и пустынях и насты в лесной полосе. Во всех случаях численность копытных резко снижается и в последующие годы уменьшается их значение в питании волков.

В некоторых условиях волки питаются, казалось, совершенно неподходящей пищей. Так, в Кизлярских степях в 20-х годах при массовом размножении саранчи помет волков целиком состоял из остатков этих насекомых.

indbooks

Читать онлайн книгу

ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ БЕТПАК-ДАЛА

Однажды директор Карагандинского музея Л. Ф. Семенов показал мне очень редкий, не напечатанный еще нигде документ. Он был написан в 1890 году и назывался «Копия с приложения к записке о торговле Акмолинского уезда и ее направления».

Автором «Приложения» был акмолинский уездный начальник Троицкий.

Документ этот содержит много сведений о торговле Акмолинска не только с русскими городами, но и со Средней Азией и Китаем. По существу, заметки Троицкого являются своеобразным дорожником, в котором подробно описаны караванные пути от Петропавловска до Ташкента и Кашгара (Западный Китай). Маршрут до Кашгара проходил через Акмолинск, Нельдинский (Успенский) рудник, Балхаш, Пишпек (ныне Фрунзе), устремлялся к высокому перевалу Теректы и приводил путников в Западный Китай. Троицкий самым тщательным образом отмечал природные условия ряда местностей, описывал растительность, указывал на водные источники, точно исчислял расстояния между местами стоянок. О заметках Троицкого надо говорить отдельно и более подробно, но они заставили меня вынуть мои походные тетради и воскресить в памяти некоторые страницы из истории путешествий через степи Казахстана…

Следы этих путешествий теряются в глубокой древности. Так, например, еще в 569 году н. э. Земарх, посланник императора Византии, посетивший государство тукюэзцев (тюрок), пересек пустыню Бетпак-Дала. В XIII веке там прошли новые гости из далеких стран. Это были Смбат, начальник конницы Малой Армении, и властитель этого государства царь Гетум I. Малая Армения в те времена располагалась в непосредственной близости к Средиземному морю. Трудно даже представить условия, в которых протекали подобные путешествия в столицу великих ханов Монгольской империи — Каракорум, начинавшиеся от стен цветущего армянского города Сиса! Люди, ездившие ко двору монгольских ханов, не могли миновать побережий озера Балхаш. В таком случае на земле нынешней Карагандинской области в XIII веке побывали русские князья Ярослав, Глеб Ростовский, посланники французского короля, русские и западноевропейские пленные, угнанные монголами в Каракорум. Недавно мне удалось установить, что и Александр Невский не ограничился пребыванием в волжской орде. Он был вынужден ехать оттуда в столицу великого хана — в глубь Центральной Азии. На пути Невского лежал Балхаш и высились Джунгарские ворота.

…Широкому кругу читателей неизвестна история путешествия в 1800 году двух русских горняков через казахские степи в Ташкент. Это были колыванские берг-гешворены Бурнашев и Поспелов. Подлинник их путевых записок лишь недавно обнаружен в Барнаульском государственном архиве, о чем сообщил мне алтайский краевед-историк Н. Я. Савельев. Очень важно отметить, что Бурнашев и Поспелов были одними из первых геологов, исследовавших Казахстан и Среднюю Азию. Их пригласил для геологических работ правитель Ташкента Ходжа Юнус.

Казахский султан Букей предложил Бурнашеву и Поспелову сопровождать их до самого Ташкента, для чего согласился ожидать их на реке Нуре. Путешественники вышли из Семипалатинска, достигли форпоста Семиярского и двинулись в сторону Каркаралинских гор. Исследователи находили агаты и сердолики, исследовали почвы степи. Так они дошли до Нуры, где их с нетерпением ожидал Букей.

Любознательные горные мастера выполняли труд, не входивший в их прямые обязанности. Они описали хлебопашество казаков на Нуре, охоту с беркутом, обратили внимание на предметы из железа и меди, бывшие в употреблении у казахов. Из записок путешественников мы знаем, например, что на Нуре были тогда арыки. Бурнашев и Поспелов пришли к убеждению, что самые удобные для жизни места находятся между Каркаралинскими горами и берегами Нуры.

Путники обследовали курганы возле Нуры и собрали некоторые археологические предметы. На пути к Бетпак-Дала были открыты горы, сложенные из красной и зеленой яшмы.

«…В общем положении сей степи, относительно ее удобности к обитанию, надлежит исключить ту часть, которая следует к полудню, за пространством гор. Она называется Битпаком и помыта более терновником и отчасти полынного травой, по причине же неимения воды не населяется», — описывали исследователи пустыню.

Однако они оговаривали, что вода в пустыне есть всюду, на глубине не более двух саженей. Михаиле Поспелов, рукой которого были написаны путевые заметки, считал, что Бетпак-Дала начинается от гор Кок-Томбак. Исследователи выбрали самый опасный, но зато короткий путь через урочище Тюсьбулак, хотя им была известна вторая дорога — на Уванас. Они дошли до реки Чу, которую Поспелов называл «Цуя», и переправились через нее па камышовом плоту. Наконец впереди показались заветные горы Каратау. Преодолев перевал у селения Бабаты, Бурнашев и Поспелов направились к Ташкенту, куда и прибыли 28 июня 1800 года..

Русским горным мастерам была устроена торжественная встреча. Они прожили в Ташкенте три месяца, подробно ознакомились с ним. Европейская наука в те годы не имела никаких достоверных сведений о Ташкенте и его владениях, поэтому записи Михаила Поспелова приобрели огромную ценность. Рассматривая политико-географическое положение Ташкента, русские исследователи не обошли своим вниманием казахов, которые составляли тогда значительную часть населения города.

Бурнашев и Поспелов выяснили, что Ташкент закупал в русских владениях медь, железо, жемчуг, кораллы, дорогие меха котиков, сукна и другие товары, доставлявшиеся через Казахстан.

Чтобы закрепить успехи караванной торговли, горные мастера наметили удобнейший путь: Ташкент — Уванас — горы Актау — Нура — Каркаралинские горы — Беркутли — Куказлык — Биштерек — Ямышево на Иртыше. Именно этой дорогой и вернулись они на родину. Исследователи подтвердили наличие свинцовой руды в известковых толщах гор Каратау. «Их точное указание было первым достоверным сообщением об ископаемых богатствах гор Средней Азии», — пишет о Бурнашеве и Поспелове один из советских историков.

Спустя несколько лет, в 1807–1823 годах, несколько путешествий в Среднюю Азию совершил Муртаза Файзулин — «торговый татарин Казанского посада», как именуется он в старинных бумагах. Файзулин не раз проходил по суровой пустыне. Бетпак-Дала, не однажды переправлялся на камышовом плоту через реку Чу. Один любознательный русский чиновник подробно расспросил Муртазу и с его слов составил очерк пути от Ташкента до берегов Нуры и Ишима. Дорожник Файзулина описывает города Ташкент, Туркестан и Сайрам. Далее упоминается Мангат с обильными зарослями травы «дармана», содержащей цитварное семя. Оказывается, что этот продукт еще в начале XIX века в огромном количестве вывозился через Казахстан в Россию.

Файзулин видел Чудское озеро в горах Каратау, наполненное неизвестной, похожей на стерлядь рыбой. В тех же местах он обнаружил 12 древних курганов. С синих гор Каратау Муртаза Файзулин спустился в долину Сузака, откуда до Петропавловска оставалось 26 дней пути. Затем он переправился через реку Чу и вскоре очутился на пороге пустыни Бетпак-Дала.

«По степи Бит-пак земля чрезвычайно тверда, почти как камень, но она вся покрыта низким каким-то деревом баялыч, похожим несколько на можжевельник», — читаем мы в дорожнике Файзулина.

«Здесь оканчивается степь Бит-пак. Сия прямая дорога через нее открыта киргизом одним; по прежней дороге она простиралась на 180 верст».

Двенадцатый по счету переход Файзулин завершил на Нуре, а еще через день благополучно дошел до Ишима.

…Сто с лишним лет назад неизвестный русский землепроходец, приказчик торгового каравана, сообщил П. И. Небольсину сведения о путях из Петропавловска в Ташкент. Длина маршрута составляла 1600 верст. Неизвестный путешественник шел через Акмолинск, Сарысу, пустыню Бетпак-Дала, Чу, Сузак, переваливал через свинцовые горы Каратау..

«А для русского купца Ташкент важная страна, и в Кошкар, и в Бухару почти что рукой подать. В Кошкар из Коканда каждую неделю ходят караваны и везут на потребу неизвестных нас стран, русские товары: сукно, цветной плис, коленкоры, миткаль, железо, чугун», — записал в 1851 году П. И. Небольсин.

В XIX веке Бетпак-Дала была пересечена также Ф. Ефремовым, тоже доставившим богатые сведения о Ташкенте и Коканде.

Ряд походов других землепроходцев остался неизвестным, их отчеты надо искать в архивах Ташкента, Омска, Семипалатинска и других городов Казахстана, Сибири и Средней Азии.

Ссылка на основную публикацию